Мое знакомство с Окским заповедником. Николай Григорьевич Белко

Мое знакомство с Окским заповедником. Николай Григорьевич Белко
Часть 2.

В вертолет – хоть не садись….


Повезло и в профессиональном плане: мне предоставили возможность заниматься своими любимыми пернатыми хищниками. Правда, здесь не было того обилия редких крупных птиц, по которым был уже наработан материал в Дарвинском. С благодарностью вспоминаю директора Святослава Георгиевича Приклонского. Чтобы поддержать мои профессиональные интересы, он разрешил и одобрил в первые два года командировки на Рыбинское водохранилище с целью продолжения работ по авиаучету популяций редких птиц, где за последние годы работы была обнаружена крупнейшая в России гнездовая группировка скопы и орлана-белохвоста. Также была предпринята попытка обследования территории Окского заповедника и побережий крупных клепиковских озер с вертолета. За два детальных облета территории ни одного крупного гнездовья (кроме одного известного гнезда орлана) пернатых хищников мы не обнаружили. Но во время этого авиаобследования произошел один очень волнительный и неординарный случай, который я буду помнить до конца своих дней….

В один из теплых дней первого моего окского лета, вдвоем с пилотом вертолета Борисом, мы прилетели с вертолетной базы Мячиково, что под Москвой, и чуть было не сели посреди поселка на нашей знаменитой Макаровке (помешали провода). После небольшой передышки, поднялись в воздух и, придерживаясь минимальной высоты, участок за участком, начали обследовать территорию. Примерно через полчаса полета Борис вдруг сказал: «Николай, мне что-то плохо, попробуй повести вертолет»?!. С недоумением взглянув на товарища, я понял, что ему не до шуток.

– Что нужно делать, – спрашиваю. Сильно побледневший пилот кратко мне объяснил, где, когда и куда какой рычаг тянуть, когда нажимать носком ноги, а когда пяткой…. Рокочущая винтокрылая махина, вздрогнув и сильно накренившись в ответ на неумелый дебют новичка, вскоре выровнялась, и мы продолжили полет. Минут 15 длился мой незапланированный экзамен. Изредка, когда я немного освоившись и обнаглев, снижал вертолет до критической 50-метровой высоты, в наушниках слышалась отборная русская речь…. и слова пилота: «ты что творишь…., поднимайся…., разобьемся…»

Уже на земле, окончательно придя в себя, Борис с благодарностью тряс мне руку и, как «самого способного ученика» за всю историю его инструкторской деятельности, всерьез приглашал на учебу в свою вертолетную школу. Это у тебя - говорит - от Бога! Я же думаю, помог адреналин и ситуация – деваться-то было некуда….

Не ходи, Николай, путей не будет….

Половодье в Мещере, как писал Василий Михайлович Песков, – восьмое чудо света! И вот, в самый разгар этого чуда, уже многие десятилетия в заповеднике проводится замечательная орнитологическая традиция – учет птиц на весеннем пролете. С самого рассвета, на протяжении четырех часов, нужно учитывать всех, попадающих в поле зрения птиц. Много десятков лет учет проводится на одной и той же точке, расположенной на небольшой возвышенности с названием – Агеева гора, среди разлившихся вод окской поймы. А рядом – знаменитый кордон – Липовая гора, где орнитологи обычно базируются. Помимо научного интереса, это явление представляет собой необыкновенно захватывающую картину жизни природы мещерского половодья: сама картина зарождения нового дня среди окского разлива, дубравы по «колено» в воде, крики и песни многочисленных пернатых, самозабвенное бормотание тетеревов, кряканье уток, гогот многотысячных гусиных стай, нередко на зорях можно встретить кабана или лося, вышедших на кормежку в ближайшей луговине, оглушающий хор лягушек-жерлянок в зеленеющих крохотных озерках….

Конечно, в первую окскую весну меня особенно впечатлил этот всплеск жизни, эта незабываемая картина мещерского половодья. А еще в памяти всплыл один странный, до сих пор непонятный для меня случай (момент) рабочих весенних будней того времени. Орнитологи дежурили на пролете по 10 дней. До Липовой горы добирались на лодке по реке Пре. Ближе к вечеру, накануне дежурства, я «в полной выкладке», с рюкзаком направился от дома к реке, к своей лодке. Навстречу мне попалась шедшая от конторы одна уважаемая женщина.

- Куда направляешься, Николай?
- На Липовую, на дежурство завтра.
- Не ходи, путей не будет…….

Немного удивившись странной шутке женщины, я отправился дальше. И вот, до сих пор у меня в ушах эти слова. И безответный вопрос – откуда она могла знать?..

А случилось следующее: я отвязал лодку, которую тут же снесло сильным течением на середину реки, подкачал бензин в свой старенький «Вихрь», дернул за «заводилку» стартера, мотор взревел и…. в доли секунды я оказался в ледяной воде посредине реки (в первой половине апреля резко похолодало до нуля градусов, погода была скорее зимняя). В стареньком моторе, висящем на корме лодки, самопроизвольно включилась передача, лодку резко развернуло, и в таком случае «лодочник» улетает в противоположную движению сторону. Лодка на небольшой скорости ходила по кругу, где-то внизу под ногами визжал винт мотора, руками я судорожно сжимал рукоятку стартера. Также в доли секунды вихрем в голове пронеслось: если не отпущу веревку мотора, лопасти винта в любую секунду могут подрезать мне ноги или вообще срезать что угодно… Если отпущу веревку, в намокшей зимней одежде и с полными сапогами воды не смогу и двух метров проплыть. И все-таки Ангел-хранитель и на этот раз оказался благосклонен. Каким-то непонятным усилием все-таки удалось забраться в лодку. Я тут же выровнял мотор, достал из подтопленного дуба уплывшую шапку и благополучно подчалил к берегу. Наверное, не нужно уточнять, что я услышал от Валентины Григорьевны в тот момент…. Честно говоря, после коварного Рыбинского водохранилища-моря, с его штормами, рваными волнами и массой других сюрпризов я как-то немного расслабился на такой, казалось бы, безобидной и небольшой речке.

Мы вроде довольно быстро вжились и в большую семью заповедного коллектива, и в замечательную мещерскую природу, и в сам заповедный поселок. Нелегкие первые годы перестройки, начало лихих 90-х…. Обвал рубля, подрастающие дети…, волей-неволей приходилось искать пути выживания. В то время практически все сотрудники держали огороды, какую-то живность. В самом поселке было около 40 коров, которых владельцы пасли по очереди. У нас до коровы не дошло, но держали кроликов, пару поросят, а в одно время даже козу. В заповеднике были свои лошади. Огороды мы пахали обычно лошадью. Помню, как мы с Машей Онуфреня (оба были фанаты верховой езды) пахали наш огород: я за плугом, Маша вела лошадь. Несколькими годами позже, во время совместной программы с американцами, наши заокеанские друзья искренне поражались и восхищались универсальностью сотрудников заповедника, называя их суперменами. Во многом это, наверное, справедливо. Чтобы выжить в заповеднике, нужно уметь если не все, то многое. Желающих здесь жить и работать много, но остаются единицы.

Несмотря на постоянные заботы – мы и наши друзья-коллеги нисколько не унывали. Все были молоды, полны сил и оптимизма, подрастали дети. Все праздники, дни рождения, детские праздники и утренники проводили сообща. Часто большой компанией выезжали «на природу». В гости нередко ходили без приглашения… Тогда не было ни телефонов-смартфонов, ни сетей – фейсбуков, ни тик-токов… Был только телевизор. Первые цветные, с хорошей цветопередачей (с японской «трубкой») телевизоры появились у семьи Маркина и Онуфреня. Обычно по выходным, а иногда и вне очереди, супруга напекала каких-нибудь пирожков, и мы шли к соседям смотреть «цветное кино».

Много воды унесла заповедная красавица Пра, много чего произошло, изменилось и в жизни, в работе. Мы немножко повзрослели, под крики белых журавлей выросли наши дети, но общие впечатления и воспоминания от того начального периода нашей жизни в Окском заповеднике сохранились в памяти как самые добрые и яркие.